В старинном Смоленске, где Днепр обнимает каменные кремлёвские стены, до сих пор хранятся истории о трёх знаменитых бабках-заговорщицах. Ни городские хроники, ни официальные летописи не упоминали их имён, а жители называли просто: Матрёна, Пелагея и Евфросинья. По ночам, когда ветер шевелил листву старинных клёнов, они собирались в полутьме келий Ивановского монастыря, чтобы творить запретные чудеса и помогать «своим».
Как появилась бабья магия
До революции 1917 года в Смоленской епархии жило много инокинь-целительниц. В 1919 году, после закрытия Жировичской обители, часть сестёр рассеялась по деревням и городским окраинам. Среди них была монахиня Магдалина, которая тайно переписывала рукописи заговоров, оставленные ещё 13-м веком монахом Афанасием Дубровским. Когда монастырь разделили, рукописи обрывались на половине, но Магдалина успела запомнить их дословно.
В 1924 году от голода и тифа погибали дети. Магдалина, уже немолодая монахиня, перешла через Западную Двину и поселилась в деревне Татариново под Смоленском. Именно там она впервые обратилась к старинным словам, чтоб остановить эпидемию. После исцеления двух селян духовное место бывшей монахини встретило троих женщин – Матрёну, Пелагею и Евфросинью. Считается, что именно тогда началась ветвь силы, которую местные стали называть «бабками заговорщицами».
Цена белого чуда
Заговорщицы никогда не просили денег. Вместо этого они требовали:
- Святочную воду, оторванную до рассвета на купели.
- Кусок полотна, вышитого собственными руками просящего.
- Шепоток земли с могилы предка, с которым просящий роднится.
Говорили, что ткань вбирает боль, вода очищает, а земля возвращает утраченную связь с родом. Однажды, когда мастеровитая швея из Рославля принесла вышитое полотно со вшитой золотой нитью, заговорщицы использовали ткань, чтобы вылечить её обгоревшее лицо. Но следующей ночью нить блеснула в дымовой трубе, а в полотне остался только пепел – плата за чудо всегда взималась сама собой.
Три слова тайного формулара
Ни одна из женщин не оставила иероглифов или записок. Однако в 1972 году дворник школы № 7, вскрывая старый чулан, обнаружил кусок пожелтевшей серебряной бумаги. На ней виднелись слова, вписанные синим тушью: «Верь-прикажу-расплесту». Отсюда сложился слух: именно эти три слова образуют формафорт, скрывающийся внутри любого заговора бабок-заговорщиц.
- «Верь» – настраивает дух просящего на поток жизненной энергии.
- «Прикажу» – останавливает болезнь, беду, порчу, навязанную кем-то.
- «Расплесту» – развязывает узлы судеб, заставляя происходящее меняться.
Как сила уходит из рук
Последнему поколению ныне живущих смоленских старушек-бабок велено хранить правило «седьмой день – последний». Легенда гласит:
- Каждый, кто получает исцеление, должен через семь лет сам прийти и привести нового, кому больно.
- В противном случае кровь заговорщицы начинает звенеть, как струны старинной гусли.
- На десятый год после первого обращения заговорщица в одиночестве уходит на Ходынское кладбище – слухи утверждают, что могилы там стоят в три ряда, как нотные станцы, и ждут мелодии ухода.
Последняя весточка из Смоленска
Сегодня утром ( 20:03:24) в храме Михаила-Архангела, что стоит на улице Соболева, зафиксировано странное явление: четыре безмолвные старушки в белоснежных платках зажгли семь восковых свечей под иконой «Неопалимая купина», а после того, как огонь докрасна поблёскивал, на старинной стене возникла тень четвёртой женщины – Евфросиньи, которая ушла в 1999 году, будто и не было семи лет без вестей.
Свидетель, художник Аркадий К., зафиксировал в дневнике:
«Тень кивнула, ветер в храме пропел: «Верь-прикажу-расплесту», и пламя сгладилось. Потом сгорели семь свечей, но воск остался нетронут. Старушки исчезли за иконостасом. Когда вернулся священник – ни свечей, ни старушек не нашлось…»
Последствия: на стене храма появилась светлая полоса — едва заметная в дневном свете, но явно видимая при свете лунных лучей. Смоленские поговаривают, что это «дорога ухода» последней заговорщицы – полоса начинается точно над тем местом, где пеленки когда-то клали трёх новорождённых девочек впервые принесённых на молитву. Ходят слухи: кто встанет на полосу в полночь и проговорит форму форт, тот может передать свою боль или проклятие дальше по цепи. Но только один раз — после чего исчезает свобода молчать и появится обязанность — вести к себе следующего страждущего через семь судьбоносных лет.
Ноябрьское морозное утро продолжает молчать. Но в тени Смоленского кремля ещё кто-то ждёт, пока старые слова тихо шипят в московское пространство: «Верь-прикажу-расплесту».