На первый взгляд, между ритуальным «после заговора нужно молчать» и молчанием, в котором утонули современные вещи и здания, — нет ничего общего. Однако если присмотреться внимательнее, оказывается, что обе формы молчания произрастают из единой тайны: недоверия слову человека. В одном случае молчание, условие сохранения силы заклинания, в другом — проявление «заговора молчания», описанного в тексте о дизайне и архитектуре. Попробуем разобраться, почему после заговора нужно молчать, и как это правило преломляется в мире вещей и проектов.
Заговор и молчание: магическая логика
Любой заговор — это сжатое, законченное слово. Он работает только тогда, когда:
- слово не рассеивается в последующей болтовне;
- исполнитель не «разменивает» силу заклинания на объяснения и комментарии;
- внешний мир не получает шанса «опровергнуть» произнесённое.
Именно поэтому традиционное правило гласит: «после заговора трижды молчать». Молчание становится бронёй, защищающей хрупкое слово от разрушительной реальности.
Проектный «заговор молчания»
Тот же механизм действует в дизайне и архитектуре, только вместо человеческого слова — вещь, а вместо магической силы — утопическая миссия «сделать мир удобным и красивым». Текст на archi.ru подмечает:
«Современные вещи уже никто не считает чем-то особенно красивым и удобным… Но в профессиональном сознании эта утопическая тенденция сохраняется».
То есть проектировщики продолжают «заклинать» мир, будто не замечая, что само «заклинание» каждый раз рассыпается в практике. Чтобы не увидеть провала, профессиональное сообщество принимает неписаный закон молчания:
- не говорить о неудачах;
- не обсуждать «жуткость» повседневного опыта;
- не называть вещи своими именами: серое, скользкое, холодное, неуютное.
«Говорящие вещи» против молчащего человека
В 1960-е годы архитекторы-семиотики мечтали о «говорящей архитектуре». Однако, как пишет автор:
«В архитектуре и дизайне так и не возникло своего предметного языка, зато возникли «метаязыки»… Это молчание человека на фоне «говорящих» (якобы) вещей было ни чем иным как… молчании масс».
Получается парадокс: чем красноречивее становится форма здания или предмета, тем немее сам человек, оказавшийся лишним в собственном «языковом доме» (по Хайдеггеру). Сначала вещь «заговаривает» за человека, затем человек и вовсе отказывается от права голоса — «после заговора молчать» превращается в жёсткое требование.
Три последствия «после-заговорного» молчания
- Утрата языка уюта.
Словарь современных языков почти не содержит слов для описания тёплого, органичного, телесного опыта. Мы лишились лексики, способной не заговаривать, а приглашать к разговору о доме. - Рост «жуткости».
Пока проектное сообщество молчит о неуютном, «жуткое» прорастает тихо, но плотно: странные коридоры, скользкие поверхности, пустые лобби. - Массы без голоса.
Потребитель или житель перестаёт быть субъектом слова и становится носителем молчаливой массы, подобной той, о которой писали Ортега-и-Гассет и Бодрийяр.
Как разорвать круг молчания
Если молчание после заговора защищает хрупкое слово, то молчание проектного заговора защищает несостоятельную утопию. Чтобы выйти из этой ловушки, необходимо:
- Вернуть в проект телесность и голос человека. Не «говорящие вещи», а вещи, которые слушают человеческие истории.
- Разрешить себе публично говорить об ошибках и «жуткости». Только разговор может превратить холодный метаязык в живую речь круглого стола, о котором писала Арендт.
- Перевести акцент с «заговора» на «приглашение». Заклинание требует молчания, приглашение, разговора. Так рождается настоящий «дом бытия», где язык не подменяет жизнь, а помогает ей развернуться.
Молчать после заговора — значит сохранить силу слова. Но если сам «заговор» стал способом подавления человеческого голоса, молчание превращаеться в сговор против жизни. Тогда единственный выход — первым нарушить тишину, произнести имя «жуткого», описать холодное, спросить: «А уютно ли нам?» И именно этот шаг, а не очередное заклинание, способен вернуть дизайну и архитектуре живой, разговорный мир, где вещи молчат, чтобы люди могли говорить.