В маленькой деревушке Какмож, затерявшейся между болотами и лесом, до сих пор шепчутся о старой женщине, которую звали Алевтина Порфирьевна․ Люди говорили: «Она не просто бабка, она — заговорщица, которая умеет и дитя от крика избавить, и мужа к жене вернуть, и сглаз снять»․ Кто-то приходил к ней с тайной надеждой, кто-то — с испугом, но все знали: если Алевтина взялась за дело — слово не выхватишь, а тайна не уйдёт․
Как появилась Алевтина
Алевтина родилась в Какможе в 1936 году, когда село ещё не имело ни дорог, ни магазинов, ни почты․ Девочка рано осталась без отца: он погиб на войне․ Мать, оставшись одна с пятерыми детьми, отдала Алевтину в «бабьи каши» — к местной повитухе Дарье, которая принимала роды и знала все травы․ С тех пор Алевтина и пошла по «женской дороге»․
- Детство — беготня за травами, шёпоты старух у костра․
- Юность — первая самостоятельная помощь при родах: соседка Машка рожала в избе, а Алевтина, ей семнадцать, шептала заговор, чтобы «тело слушалось, а душа не боялась»․
- Зрелость — уже сорок лет она была единственной, к кому «всё село обращалось», если жена бесплодна, муж пьёт, ребёнок бледнеет․
Зачем люди приходили к Алевтине?
Поводов было три: роды, сглаз, любовь․
Повитуха
В Какможе, где до райцентра — 40 км по бездорожью, врача не было․ И потому каждая женщина считала своим долгом хотя бы раз в жизни принять чужие роды — иначе «на том свете зайцев пасти» (по молдавской примете)․ Алевтина знала:
- как положить нож под порог, чтобы «пуповина не запуталась»;
- как шептать над водой, чтобы мать не кровоточила;
- как после родов запечь «бабью кашу» — овсянку с мёдом и травой чабрецом, чтобы молоко прибыло․
Сглаз и порча
Слухи о том, что Алевтина «скажет три раза — и сглаз уйдёт», ходили за десятки километров․ Приводили:
- Детей, спали плохо, кричали по ночам․
- Мужчин, «сглазила соседка, теперь не пьёт, а лежит»․
- Коров — «молоко пропало, бурёнка сохнет»․
Алевтина молилась перед иконой «Неупиваемая чаша», потом брала свечу, ножницы и горсть соли, шептала: «Соль — во врага, ножницы — в спину, свеча — в глаза» — и сглаз уходил․
Любовные дела
Молодые девки просили вернуть ушедших мужей․ Алевтина готовила «бабью привязку»:
- берёт красную нитку, семь узелков на закате;
- каждый узел, имя мужа, пока верёвка не затянется;
- потом прячет нитку под порогом избы, где он жил․
Говорили, что мужья возвращались, но потом пили ещё больше — «привязка тянет, а сердце не лечит»․
Священник и Алевтина: конфликт
В 1980-х к селу приехал молодой батюшка отец Николай․ Он увидел, как Алевтина над ребёнком молитвой шепчет, и запретил: «Это колдовство!» Алевтина отвечала:
«Отец, если мать читает молитву над дитем о исцелении, а врача и церкви нет, то в чём её грех? Корень истины — в чистоте помыслов»․
После этого священник освятил колодец, но заговоры не прекратились — деревенские всё равно шли к Алевтине․
Последняя работа Алевтины
В 2003 году в Какмож приехала Лариса, жена тракториста Матвея․ Лариса узнала, что Матвей дружит с зоотехником Тоней․ Местная сплетница бабка Алевтина (уже почти 70 лет!) подлила масла в огонь: «Вижу, как он к ней пристаёт в овине…» Лариса пришла ночью к Алевтине, плача:
- «Отверни его, старуха!»
- «Сделай, чтоб Тоня уехала!»
Алевтина долго молчала, потом дала Ларисе траву полынь и сказала:
«Свари, напои его — и станет горько с чужой․ Но помни: если любовь не своя, то и заговор не поможет»․
Через месяц Тоня уехала в райцентр, а Матвей стал пить ещё сильнее․ Лариса пришла к Алевтине и прокляла её․ Старуха только вздохнула: «Не я заговорила — вы сами себя прокляли»․
Что осталось после Алевтины
Алевтина умерла в 2011 году, в 75-летний морозный январь․ На похороны пришло полсела․ Под иконой в доме нашли три тетради:
- Рецепты — как рожать без врача․
- Заговоры — от сглаза до бессонницы․
- Имена — всех, кто приходил, и что просил․
Старшая соседка Мария взяла тетради и закопала их под старым дубом у церкви, сказав: «Земля должна забыть, что мы творили»․
Мораль
В Какможе теперь дорога асфальтирована, а врач приезжает раз в неделю․ Но старики всё ещё шепчут: «Если ребёнок плачет — вспомни Алевтину»․ И хотя священник освятил колодец, а молодёжь смеётся, страх перед неизведанным и надежда на чудо остаются такими же, как в бабьих кашах старой деревни․
․ Какмож всё ещё стоит, дуб под церковью ещё жив, а тетради Алевтины, говорят, растаяли в земле — но их слова всё ещё шепчутся над болотом ветром․