Строка «Заговор не дано тебе теперь их целовать в ночи» звучит как заклинание, как приговор, как печать, наложенная на самое сокровенное․ В ней сплетаются мотивы запретной любви, мистического рока, невыносимой утраты и того особого состояния души, которое всегда находило свое отражение в русской поэзии — от пушкинской эпохи до трагических откровений Серебряного века․
Ночь как пространство тайны и разлуки
В поэтической традиции ночь — это не просто время суток, это особое пограничное пространство, где стираются привычные границы, где открываются двери в иные миры, но где также таятся главные опасности․ Ночь дает свободу для поцелуев, но она же и разделяет влюбленных непроходимой степью․
Вспомним знаменитую песню на стихи В․ Агатова: «Темная ночь разделяет, любимая, нас, / И тревожная черная степь пролегла между нами»․ Ночь здесь, испытание на верность․ И в то же время именно в ночи звучит признание: «Как я люблю глубину твоих ласковых глаз, / Как я хочу к ним прижаться теперь губами»․ Но наш заговор, наш мистический запрет, делает это желание неосуществимым․ Не дано — это высшая инстанция, отменяющая человеческое «хочу»․
Мотив заговора и рока в русской лирике
Слово «заговор» несет в себе двойной смысл․ С одной стороны, это магический акт, заклинание, цель которого — защитить или, наоборот, наложить проклятье․ С другой — тайный сговор, нечто, совершаемое за спиной у героя, лишающее его воли․ Когда заговор лишает героя права на ночной поцелуй, он превращается в фатум․
У Федора Сологуба мы находим образ земли, «Где могучий не обидит, / Где бессильный не трепещет»․ Но лирический герой нашей темы лишен даже этой утопической защиты․ Его мир скован чарами, и он знает, что «Скоро звезды гаснуть станут, / Расточатся чары ночи», но чары эти не приносят облегчения — они лишь обнажают пустоту утраты․ Заговор не позволяет переступить черту, и с тоской пугливой герой смотрит в темноту, зная, что прежней близости больше не будет․
Демоническое и рабское в любви
Запрет на поцелуй часто рожден не внешними обстоятельствами, а внутренним надломом, тем, что в стихотворении «Темная Долина» названо «железным обручем Отвращенья»․ Как страшно осознавать родство с тем, кто разрушает тебя, и кричать в душной ночи: «Мой демон, мы единой крови!»․ Заговор, не дающий целовать в ночи, может быть актом спасения — попыткой вырваться из пагубной зависимости, где сплетены любовь и страх, где возлюбленная — одновременно «царица и раба»․
Утраченные иллюзии и холод рассвета
За каждой ночью следует рассвет, но рассвет не всегда приносит надежду․ У Иосифа Бродского в «Письмах к стене» есть пронзительное чувство конца: «Хорошо, что ползет ярко-желтый рассвет по трубе․ / Хорошо, что кончается ночь»․ Ночь уходит, и вместе с ней уходит иллюзия возможности быть рядом․ Заговор свершился․ Тот, кого лишили права на поцелуй, остается наедине со своей тенью и тюрьмой․
У Анны Ахматовой мы видим горькую констатацию остывших чувств: «Но снова ночь․ И снова плечи / В истоме влажной целовать․ / Тебе я милой не была, / Ты мне постыл»․ Заговор может быть не только колдовством извне, но и остывшим сердцем изнутри․ Когда любовь умирает, возникает невидимая, но непреодолимая стена, и вот уже не дано тебе теперь их целовать в ночи, потому что сами губы отягчены чужим равнодушием․
Светлая память о недостижимом
Однако даже под гнетом заговора, даже когда поцелуи запрещены, в человеческой душе остается светлое и нежное начало․ Шота Руставели в «Витязе в барсовой шкуре» воспевает ту самую нежность, которая заставляет биться благое сердце․ И пусть витязь уходит в «чужеземные пределы», сливая день белый с черной ночью в одно, память о свете живет․
Современные поэты также ищут выход за пределы боли:
- В стихах Кампос звучит надежда: «Вечер полон ароматов․․․ За предел души куда-то», уносящая прочь от земных запретов․
- Михаил Анпилогов создает мир без войны и коросты, где «все легко и так все просто, / Что прочитаешь сущий рай!»․
- В студенческих сборниках ЛИТО ЛЭТИ бьется живая мысль: «Шлю тебе тихие телеграммы․ Дышу тобою․ Люблю заочно․․․ Ведь я уже не плачу по ночам»․
Эти голоса говорят о том, что даже если заговор отнял право на физическую близость, дух остается свободен․ Любовь заочно, тихие телеграммы в пустоту, дыхание тем, кого нет рядом — это форма поцелуя, который невозможно запретить никаким заговором․
Строка «Заговор не дано тебе теперь их целовать в ночи» — это не только о потере․ Это о границах человеческого существования․ Ночь укрывает, но она же и лишает․ Поцелуй — это акт соприкосновения душ, и когда он запрещен свыше, разрушен роком или остывшим сердцем, человек остается один на один с бесконечной темной долиной․ Но именно в этом запрете, в этой невозможности кроется невероятная сила поэзии, способность любить, верить и дышать тем, кто недостижим, даже когда звезды гаснут и чары ночи рассеиваются․