Русский фольклор — это не просто собрание сказок и песен, это сложная, многогранная система народных знаний, хранящая в себе особенности этнической картины мира и глубинные мифологические смыслы. В этой системе женский образ занимает особое, сакральное место. Если в русской народной сказке, как отмечают исследователи, независимая женщина-воительница, уезжающая из дому и оставляющая мужа хлопотать по хозяйству, — сюжет совсем не типичный, то в иных фольклорных жанрах женщина обретает невероятную силу и власть. Речь идет о быличках и заговорах — тех жанрах, где стирается грань между обыденным и мистическим, а женщина выступает как главный действующий элемент.
Специфика жанров: от верования к магическому действию
Чтобы понять место женщины в этих текстах, необходимо обратиться к природе самих жанров. Известный фольклорист Н.И. Толстой трактовал заговор не просто как фольклорный текст, но как определенное действие определенного деятеля с определенным предметом. Заговор — это акт магии, где слово материально, а исполнитель — творец реальности.
Былички же (и бывальщины) — это короткие рассказы о встречах с нечистой силой, колдунами или о мистических событиях, преподносимые как реальные случаи из жизни. Как отмечал еще в 1941 году Соколов в знаменитом учебнике «Русский фольклор», некоторые традиционные жанры, такие как духовный стих, обрядовая песня, суеверная быличка и заговор, вымирают на глазах, однако именно они ближе всего к подлинным народным верованиям. Исследователь должен обращаться прежде всего к тому, к чему сам народ относится как к своему верованию.
Женщина-целительница и хранительница тайны
В заговорной традиции женщина чаще всего выступает как знахарка, повитуха или целительница. Именно она совершает магические практики здоровья и целительства. Согласно народным верованиям, Господь посылал людям болезни за их грехи, и нередко болезнь в фольклоре олицетворялась: до того, как войти в село, она превращалась в пожилую женщину, приседающую у источника. И только женщина-знахарка, владеющая словом, могла вступить с ней в диалог и изгнать ее.
Амурские заговоры показывают, что заговор у исполнительницы — это «простое, но определенное выражение какого-нибудь желания, иногда усложненное сравнением». Это может быть заговор от зубной скорби, сердечной тоски, медной пули или даже «козюльки» (заусенца), как зафиксировано в трудах фольклориста и археолога Ивана Сахарова. Женщина-исполнительница не просто читает текст, она пропускает его через себя, совершая обряд.
Порой эта магическая роль приводила к трагическим конфликтам в обществе. Так, в сборниках сибирских целительниц описываются случаи, когда обезумевшая от горя мать, потерявшая ребенка, обвиняла провидицу в том, что она колдунья и своим колдовством навлекла на малыша смерть.
Женщина в быличках: от колдуньи до злой великанши
Если в заговорах женщина — это активный субъект магии, то в быличках она может выступать и как грозный объект страха. Как отмечают исследователи марийского и русского фольклора (например, А.Ф. Петрушин), огромной популярностью пользуются былички о колдунах и знахарях. В деревнях ходило множество быличек о злых женщинах, которые с помощью заговоров наводят болезни.
Встреча с такой женщиной в быличках сулит беду: она может лишить человека парных частей тела (рук или ног) или вовсе привести к гибели. В этом контексте интересен образ женщины-великанши Лихо. Хотя она сама не воплощает смерть, она ревностно ей служит, представая в быличках как пугающий, разрушительный женский образ.
Женщины-исполнительницы: сохранение традиции
Несмотря на то, что некоторые исследователи в прошлом говорили о вымирании жанров, женская традиция исполнения заговоров и быличек оказалась на удивление живучей. Фольклорист Б.Е. Марголис, записавшая в Пудожском районе в 1940 году на поле, во время отдыха, от А.Ф. Титовой четыре заговора, заметила, что присутствующие при этом женщины не только не смущались, но и активно участвовали в воспроизведении сакрального текста.
Традиция сохранялась женщинами веками. Подобно тому, как женщины-певицы, такие как Параска Коваленко, сохраняли традицию исполнения былин в украинском Полесье вплоть до XX века, женщины-знахарки и рассказчицы быличек сберегали магический фонд нации.
Символизм женского тела и природы
В фольклоре тесно переплетены человеческое и природное. Исследователи отмечают, что магические по происхождению обряды и заговоры, используемые при родах ребенка и теленка, — это свидетельство тождества человеческого и природного. Женщина здесь выступает как связующее звено между миром людей и миром природы.
Это находит отражение и в растительной символике заговоров. В славянской народной традиции деревья ассоциируются с полом: дуб, явор и тополь ассоциируются с мужчиной, а береза, липа, ива, с женщиной. В заговорах обращение к «березе-матушке» или «иве-плакучей», это не просто поэтический прием, это обращение к женской природной силе, способной исцелить или защитить.
Образ женщины в быличках и заговорах далек от пассивной сказочной красавицы. Это образ глубоко амбивалентный: с одной стороны, она — целительница, хранительница родового знания, посредник между болезнью и здоровьем; с другой — грозная колдунья, способная навлечь хворь или беду. Через заговор женщина совершает «определенное действие», меняющее реальность, а через былички народ осмысляет ее мистическую, непостижимую власть.